Чемпионы Шестой волны

Какие отрасли получают институциональную ренту сегодня? К кому она перейдёт завтра?

История обновления уклада в Пятом кондратьевском цикле (1970-2020) началась не с “интернета”, а с превращения микроэлектроники и персональных компьютеров из удивительных новинок в обыденные предметы. Осуществили эту рутинизацию предприниматели и компании, которые обслуживали  инициирующий кластер институтов Пятой волны - науку и технологии, экономику и предпринимательство*. К 1990-м завершилась конкуренция принципиальных технологических альтернатив (RISC против CISC, UNIX против DOS и тд.) и, по мере масштабирования венчурных рынков и стандартизации сборок OEM-производителями, происходило их широкое распространение. В те же годы унифицировались интерфейсы, в также произошло принятие де-факто норм по Wintel (масс-маркет ПК в комбинации MS Windows с архитектурой x86 от Intel), по шинам USB/PCI, по правилам проектирования у контрактных производителей и др. Через несколько лет развития спецификации закупок, кросс-лицензирования и гарантийных режимов “железный” стек микроэлектроники и ПК институционализировался, и инициаторы 5-й волны потеряли монополию на премию - институциональную ренту. А вскоре она полностью перешла от институтов, которые “создавали вещи” к  институтам, которые “объединяли вещи в системы” и “обучали пользованию вещами”.

В середине 90-х эстафету у инициаторов Пятой волны принял (и больше 10 лет удерживал) кластер ускоряющих институтов - сначала медиа и коммуникации, затем образование. Чемпионами этой фазы большого цикла стали обслуживающие их отрасли. Операторы связи и кабельные компании повсеместно внедряли широкополосный доступ в интернет; IETF/W3C делали веб “читабельным”; а CDN, поисковые и рекламные сети превращали количество в качество - трансформировали пропускную способность каналов в “экономику внимания”. Университеты, бизнес-школы и корпоративные тренинговые центры переписывали учебные планы, а профессиональные сертификации делали компьютерную и сетевую грамотность необходимым условием найма и карьеры. 

Так выглядит смена институциональной доминанты в первой половине кондратьевского цикла: сначала  компании и организации, обслуживающие институты науки, технологий и предпринимательства, создают базу для нового уклада и извлекают сверхдоход из преимущественного доступа ко всем видам ресурсов - свою институциональную ренту, - а затем другие отрасли, работающие на институты медиа и образования, становятся драйверами развития нового уклода, поскольку теперь от них зависит скорость и направление диффузии - и прибыльность - инноваций. (В 2000 лопнувший пузырь доткомов “проредил” слабые балансы и очистил ряды чемпионов от бизнес-моделей, ориентированных на обещания инвесторам, а не выручку, но этим не отменил, а подчеркнул институциональную логику - правоприменение и комплаенс после кризиса лишь усилились.)

Шестая волна, начавшаяся для Североатлантического ядра в 2020 году, воспроизводит - на другом материале - ту же институциональную последовательность. Мы снова видим восходящую фазу инициирующего кластера - неограниченные ресурсы текут в отрасли ИИ-железа (GPU/HBM, охлаждение), построенные “под клиента” ИИ-дата-центры, лаборатории фронтирных моделей, сервисы синтетических данных и в CRISPR-инструментарий. Обновление инициирующих институтов за первую пятилетку Шестого цикла прошло этапы продвижения пассионарными техническим и предпринимательским меньшинствами альтернатив технологиям старого уклада и провокации общественной реакции на эти альтернативы. Начинаются массовое принятие и стандартизация. Проявляются они во вводимых энергетических лимитах, нормативах безопасности и обязательной маркировки (провенанса), в тестировании частными и корпоративными пользователями публичных API, в разработке критериев совокупной стоимости владения и типовых шаблонов риск-менеджмента. Как и в конце 80-х, дело движется к предельной величине институциональной ренты инициаторов Шестого кондратьевского цикла: их масштабирование пока щедро оплачивается, но разброс доходности в их отраслях уже начинает сужаться.

В начале 2030-х лет чемпионская премия перейдёт к компаниям и организациям, работающим на институты ускоряющего кластера. В медиа и коммуникациях будет институциализироваться инфраструктура, обеспечивающая доверие. Сегодня этот процесс только стартует в попытках провенанса, анти-дипфейк-пайплайнах и фрагментарных требованиях модерации контента операторами со стороны регуляторов. Система образования готовится перекодировать сама себя, сделав взаимодействие людей с моделями в образовательном контексте аудируемым, страхуемым и рассматриваемым как новая норма - то есть, институционализированным. И когда эти два социальных института подойдут к широкой синхронизации стандартов и бюджетов - к началу 30-х - капитал и другие ресурсы уже должны быть на месте. И перетекать они будут из ИИ-железа, инфраструктуры и энергии.

Параллель с Пятой волной - прямая. Тогда инициаторы коммодитизировали стек ПК и уступили ренту тем, кто его распространял и обучал пользователей. Теперь инициаторы Шестой волны  коммодитизируют инструменты ИИ и CRISPR, после чего рента перейдёт к тем, кто будет их верифицировать и дистрибутировать. В обеих волнах перемещение институциональной премии от инициаторов к ускорителям обнаруживается по одним тем же сигналам: стейкхолдеры требуют эталонов и единообразия; де-факто стандарты проникают в корпоративные закупки; пулы патентов устраняют дискриминацию и дают доступ к базовым технологиям всем на единых условиях; судебная практика смещается от споров “можно ли это вообще?” к “кто виноват и сколько платить?”; изменения в учебных планах образовательных учреждений превращают экзотические навыки в базовые профессиональные компетенции.

В перспективе пяти лет Старый Запад (и примкнувший к нему Израиль) продолжат вознаграждать инициаторов, занятых масштабированием главных технологий нового уклада, созданием инфраструктуры и обеспечением энергией. Но затем институциональная рента начнёт мигрировать к игрокам ускоряющего кластера. Для инвесторов и бизнес-стратегов календарь этой эстафеты важнее блеска инноваций: они знают, что когда СМИ и университеты начинают писать правила жизни, а траты на новые технологии переходят из бюджетов R&D в OPEX, чемпионы Шестой волны сменяются.

(Это не последняя миграция ренты в нынешнем большом цикле, но до следующих далеко, и речи о них пока не будет.)

Главные отрасли-получатели институциональной ренты сегодня** (до 2035):

1. Semiconductors & Semiconductor Equipment (вычислительные акселераторы, HBM, оптика). 
2. Technology Hardware, Storage & Peripherals (ИИ-серверы, высокоплотное хранение, ускорители).
3. Electronic Equipment, Instruments & Components (силовая электроника, жидкостное охлаждение, оптоволоконные модули).
4. Life Sciences Tools & Services (CRISPR-инструменты, секвенирование, лабораторные платформы).
5. Data Center REITs (концентрированный спрос на мощности, локации с дешёвой энергией или подключением).
6. Independent Power & Renewable Electricity Producers (PPA под ИИ-нагрузки, гибкие профили генерации).
7. Electrical Components & Equipment (подстанции, распределение, тепловые контуры постоянного тока).
8. Communications Equipment (роутинговые/оптические ядра).

Будущие отрасли-чемпионы (с 2030):

1. Interactive Media & Services (платформы дистрибуции/поиска с провенансом контента и модерацией).
2. IT Services (Data Processing & Outsourced Services) (CDN/edge, операторы доверия, контент-провенанс как сервис).
3. Integrated Telecommunication Services (QoS для генеративных потоков).
4. Wireless Telecommunication Services (последняя миля для inference-нагрузок с приоритезацией трафика).
5. Education Services (аккредитуемые micro-credentials, корпоративный L&D как регуляторный слой).
6. Systems Software (безопасность/комплаенс, watermarking, аудит событий моделей).
7. Application Software (T&S-инструменты, workflow-комплаенс, учебные пайплайны).

* Здесь речь идёт только о странах “Североатлантического ядра”, католической Европе и Израиле - институционально-передовых государствах в 5-м и 6-м кондратьевских циклах. Р. Инглхарт включает в "Североатлантическое ядро" англоязычные страны и страны протестантской Европы [1]. К этому "ядру" разумно добавить Израиль, близкий по секулярно-рациональным (secular-rational) ценностям и ценностям самовыражения (self-expression) - критериям классификации, которые использует К. Вельцель [2], а также католическую Европу, которая минимально (на 2-3 года) отстаёт от “Североатлантического ядра” в развитии своих институтов [3].

** Наименования отраслей на английском - по Global Industry Classification Standard (GICS) от MSCI и S&P Dow Jones Indices.

Институты важнее технологий

То, что сегодня в социальных науках соединено в классическую теорию длинных волн (назову здесь работы Николая Кондратьева, Йозефа Шумпетера и Карлоты Перес) объясняет 40-60-летние циклы технологическими прорывами и перераспределением капитала. Кондратьев увидел волны во флуктуациях цен [1], Шумпетер связал их с “созидательным разрушением”, то есть, с заменой старых порядков новыми [2], Перес - со сменой “техно-экономических парадигм”, то есть, с перестройкой производства и общества под воздействием технологий [3]. Кондратьев задал эмпирический контур, Шумпетер описал механизм обновления на микроуровне (фирмы и отрасли), Перес предложила рассматривать сдвиг техно-экономической парадигмы на уровне всей системы. На мой взгляд, этой большой теории всё ещё недостаёт важного объясняющего и обобщающего аспекта, а именно, как в больших циклах работает институциональный порядок - система социальных норм, где технологические, экономические (и любые другие) фундаментальные изменения дебатируются, принимаются и закрепляются в обществе.

Классическая теория концентрируется на макро-паттернах и технологических сдвигах, но практически игнорирует культурные рамки, в которых закрепляется новое. Отсюда пробелы в объяснении, почему одна и та же технология так институционально по-разному закрепляется в разных регионах. Почему в интернет-коммуникациях в ЕС реализован жёсткий режим цифровой privacy, а в США - фрагментарный и либеральный подход (нет единого федерального закона о защите данных, ставка на саморегулирование платформ и точечные законы штатов вроде California Consumer Privacy Act)? Почему ИИ-биометрия институционализируется так по-разному? В РФ биометрические решения разворачиваются в аэропортах (проекты “полностью биометрического терминала”) и в городских системах наблюдения “Безопасный город”, а в Евросоюзе тот же класс технологий упирается в статус “специальной категории данных” по GDPR и в ограничения Акта об ИИ на удалённую идентификацию в публичных местах - регуляторы безжалостно штрафуют компании за нелегитимные внедрения. В Дубае ИИ-биометрия работает по всему туристическому контуру - Smart Gates (биометрический коридор) в аэропорту, полицейская система Oyoon с сотнями тысяч камер по городу, биометрический чекин в отелях, а в Японии технология буксует из-за культурных установок на анонимность и отсутствия консенсуса в обществе.

Несинхронность и несходство форм институционализации возникают из-за разной скорости прохождения одной и той же инновации через этапы нормативного принятия в разных культурных зонах*: от артикуляции к массовой легитимизации, далее к стандартизации, правовой кодификации и исполнению. В одних культурных зонах эти этапы сжаты, в других растягиваются на десятилетия - отсюда и разные временные и социальные траектории укоренения одной и той же технологии. Поэтому далее я фокусируюсь не на технологиях как таковых, а на нормативных архитектурах, посредством которых инновация закрепляется и задаёт размах и содержание длинной волне.

Опираясь на Эмиля Дюркгейма (социальная солидарность) [4], Толкотта Парсонса (специализированные подсистемы общества) [5] и Дугласа Норта (институты как правила игры) [6], я переопределяю длинные волны, рассматривая их не как технологические прорывы и перераспределение капитала, а как последовательные перезапуски всех нормативных архитектур общества, то есть, социальных институтов. Технология - не более чем спусковой крючок, инициатор тотального обновления, в то время как настоящий двигатель каждого большого цикла - это следующая за технологическо-предпринимательским триггером адаптация институтов.

Этот процесс проходит “сквозь” одиннадцать социальных институтов, которые объединяются в четыре кластера по близости их функциональных ролей в развитии длинной волны:

1. Инициирующий кластер (включает социальные институты науки и технологии, экономики и предпринимательства) запускает изменения через инновации и риск. Прикладная наука артикулирует проблемы, вырабатывает метрики и гипотезы, добивается репликации результатов. Технология доводит решения до инженерной конкретики, прототипирует их, создаёт предварительные стандарты и кейсы. Экономика обеспечивает первичное ценообразование инноваций, перераспределение ресурсов под риск, рынок факторов производства (труд, капитал, данные, энергия, лицензии, сырье и тд). Предпринимательство учреждает стартапы, привлекает венчурный капитал, реализует быстрые рыночные тесты и экзиты через банкротство при неудачах.
2. Ускоряющий кластер (медиа и коммуникации, образование) распространяет новые идеи и нормы. Медиа и коммуникации обеспечивают  повестку и фрейминг, формируют доверие, переводят “сложное” на язык масс, обеспечивают общественный контроль. Институт образования модернизирует учебные планы и форматы, распространяет новые знания и навыки, проводит рескиллинг и переподготовку, институционализирует новые компетенции через аттестацию.
3. Адаптирующий кластер (здравоохранение и медицина, семья, право и правосудие, экология) подстраивает действующие базовые системы под новые реалии. Здравоохранение и медицина меняют клинические протоколы, тарифы, модели страхования, стандарты фармако- и технадзора. Институт семьи обеспечивает межпоколенческую передачу обновлённых норм, корректирует роли и бытовые практики, влияющие на принятие или отторжение нового. Право и правосудие создают новые типовые контракты и судебные прецеденты. Институт экологии регулирует воздействие новых технологий на окружающую среду через квоты, налоги, разрешительные режимы и мониторинг.
4. Стабилизирующий кластер (политика и управление, военная сфера, религия) - обеспечивает социальную непрерывность, фиксируя новый уклад в базовых правилах. Политика и управление кодифицируют нормы в законах, бюджетируют исполнение, обеспечивают межведомственную координацию и аудит. Военный институт  фиксирует новые “мораль и технологии” безопасности и сдерживания, перестраивает мобилизационные и логистические системы, контролирует риски инноваций “двойного назначения”. Институт религии обеспечивает моральную легитимизацию нового уклада, обновляет общинные практики.

Главное в написанном - изменение причинности: длинные волны это не “эпохи технологий”, а перезапуски нормативных архитектур, технология лишь инициирует цикл полной институциональной адаптации. Институты важнее технологий. Практически это значит, что объектом интереса и размышления для нас должно быть не столько содержание инновации, сколько влияние, которое она оказывает на социальные институты, последовательно проходя “сквозь” них. Такой подход связывает распространение инноваций с функциями конкретных институтов в конкретных культурных зонах и может опираться на операционализируемые метрики (например, время от артикуляции проблемы до стандарта и закона, доля операций по новым технологиям, нагрузка судов, бюджеты compliance и тд, и тп.) Отсюда задача для стратега или инвестора - с помощью институциональной модели большого цикла, распознать и использовать детерминированную механику распространения инноваций.

*  Культурная зона - группа стран с устойчиво близкими координатами на карте ценностей Вельцеля-Инглхарта [7], [8]. В моем подходе это источник предсказуемых временных лагов и схожих траекторий закрепления инноваций, а не технологической отсталости.

Большие волны обновления и усложнения

Это эссе - продолжение “Неопределённость - это детерминанта”, “Эмансипация ради выживания” и “Цикл обновления социального института”.

Циклы обновления

Я думаю, что циклы Кондратьева нельзя считать экономическим или экономико-технологическим феноменом. В этом узком понимании они не могут быть успешно использованы как инструмент предвидения будущего и объяснения прошлого в интересах отдельной компании, стремящейся мыслить и действовать стратегически. 

Для этой цели цикл Кондратьева следует рассматривать более широко - как волну обновления всех без исключения социальных институтов в границах той культурной зоны, к которой принадлежит компания и ее стейкхолдеры. 

Принципиально важно, что институты включаются в эту большую волну обновления не хаотично, не одновременно, но последовательно, активируя, ускоряя и замедляя друг друга. Не менее важно то, что эта последовательность повторяется из цикла в цикл: группа инициирующих институтов подталкивает к обновлению группу ускоряющих, те воздействуют на адаптирующие, которые, в свою очередь, активируют стабилизирующие институты. В разных кондратьевских циклах содержание и продолжительность обновления институтов различны, но их функциональная принадлежность к названным группам, а также последовательность их включения в волну обновления всегда (!) сохраняются.

Этот повторяющийся ритм обновления, с моей точки зрения, - базовая для стратегического предвидения детерминанта, дающая возможность не только извлекать совершенно новый опыт из анализа прошлого исследуемой бизнес-экосистемы, но также уверенно предвидеть будущее влияние на неё меняющихся социальных институтов - это влияние можно, с некоторой натяжкой, более привычно для бизнес-стратега назвать факторами макро-уровня - и создавать качественные альтернативные сценарии её развития на микро-уровне. Понимание циклов Кондратьева как детерминированных волн обновления всех институтов в границах избранной культурной зоны позволяет объяснить казалось бы случайные события из прошлого компании, а также предсказать угрозы и возможности, которые ожидают её за дальним стратегическим горизонтом.

Скачки усложнения

Помимо этого, волны обновления социальных институтов означают скачкообразно нарастающее их усложнение. Если взглянуть на все множество больших циклов, идущих из глубины истории (кондратьевскими называются только шесть последних) то мы должны увидеть в каждом из них каскадное приращение институциональной сложности. То есть, формальные и неформальные правила общества, предписывающие поведение его членам, становятся все более специализированными, детализированными, взаимосвязанными, и это происходит скачкообразно. Каждый скачок - это большой цикл, это обновление, сопровождающееся усложнением [1].

Большие циклы Николай Кондратьев прослеживал с 18 века [2], и в этой точке отсчета его поддерживают те, кто смотрит на большие волны развития через призму технологии и экономики [3]. Если расширить контекст и понимать их как волны обновления социальных институтов, то как закономерное явление они несравнимо старше. Думаю, старт их нужно отодвинуть на сотни тысяч лет в прошлое, в тот неопределимый момент, когда человек впервые осознал себя не частью природы, а субъектом, эту природу использующим и ей противостоящим. Вместе с этим озаряющим стимулом он обнаружил рядом подобных ему других людей, с которыми необходимо сотрудничать ради выживания во враждебном мире. Немедленно после изгнания из рая счастливого неведения о том, как плохо на самом деле обстоят дела, люди начали создавать технологии выживания и коллективно применять их, следуя в своей кооперации всё более усложняющимся правилам. Современные формальные институциональные правила растут из доисторических ритуалов, а неформальные - из их интерпретации доисторическим человеком и его тацитного знания [4] [5].

До истории

Были ли древние большие циклы обновления социальных институтов более долгими, чем сегодня? Да, и самые ранние, вероятно, продолжались тысячи лет. Были ли они идентичными современным по последовательности своего обновления? И был ли действителен принцип каскадного усложнения? Да - и это отличная детерминистская новость! Содержание каждого института (вообще, надо помнить, что разделение всего непрерывного поля поведенческих норм и правил социума на институты - вещь условная, сделанная ради моделирования, упрощения. Это разделение совершенно аналогично сегментации рынка, которую компании делают по подходящим ad hoc критериям. В случае с социумом сегментирование на институты, как правило, выполняется по функциональным контекстам взаимодействия людей - торговля, война, семья, школа и т.д.)... так вот, содержание каждого института в многообразии культурных зон, на всю поразительную историческую глубину - всегда различно, но его социальная функция - всегда одинакова. Это значит, что обновление социальных институтов в каждом большом цикле идёт в повторяющейся последовательности, предопределённой тем, как функционирует общество, как сотрудничают между собой его члены [6] [7].

В таком широком содержательном и историческом понимании больших волн развития название “цикл Кондратьева” становится условным, но я буду использовать его время от времени в знак памяти о Николае Кондратьеве.

Path dependence

Но почему происходят скачки усложнения и циклические подъемы и спады изменений в социальных институтах, а не разворачивается более-менее плавный процесс постоянного усложнения и развития? Причина - в зависимости от пройденного пути (path dependence), то есть, в инвестиционном цикле центральных технологий, которые формируют каждый новый уклад, приходящий на смену предыдущему. Ресурсы общества ограничены, и они вкладываются в центральные технологии нового уклада, потому что они представляют в своей сумме оптимальный объект для инвестиций в сравнении с альтернативами. Эти обеспеченные ресурсами привлекательные технологии и формируют технологическую парадигму каждого очередного цикла и задают направление обновления всех институтов в нём, отодвигая от ресурсов технологии-конкуренты - этот феномен и называется path dependence [8]. Парадигма сменяется только тогда, когда центральные технологии исчерпывают свою инвестиционную ценность. Тогда ресурсы общества перенаправляются в конкурирующие субституты, которые предлагают инвесторам предприниматели (см. “бунт меньшинства”), и начинается новый цикл.

Цикл обновления социального института

Это эссе - продолжение “Неопределённость - это детерминанта” и “Эмансипация ради выживания”.

Механизм смены норм, релевантных для социального института, детерминирован. Технология запускает процесс обновления, после чего нормативные архитектуры - формальные (законы, стандарты, процедуры, лицензии и тд.) и неформальные (“правила большого пальца”, обычаи групп, бытовые ритуалы) приходят в движение. Он представляет собой воспроизводящуюся во всех институтах последовательность из восьми этапов специфических событий, которые наблюдатель может выявлять и хронометрировать. Этот предсказуемый конвейер, движущийся внутри каждого отдельного института, позволяет и всю длинную волну кондратьевского цикла (одиннадцать институтов, бъединенных в четыре кластера) увидеть как последовательность хронометрируемых перезапусков: от выявления аномалии до её институционализации, с переходом ренты от инициирующих институтов к ускоряющим, затем к адаптирующим и, наконец, к стабилизирующим.

Этапы цикла обновления

1. Выявление несовершенства

Девиантное поведение меньшинства возникает как протест против несоответствия институциональных норм меняющейся реальности, а также интересам этого меньшинства. Оно обозначает технологические, моральные и функциональные несоответствия правил поведения, которые предписывает социальный институт.

2. Генерация альтернативы

Протестное меньшинство предлагает новые - свои - способы решения обостряющихся проблем. Эти способы отличаются высокой адаптивностью, возможностью быстрого внедрения и потенциальной эффективностью в ситуации растущей неопределенности.

3. Провокация реакции

Формируется конфликтная зона - девиантное поведение меньшинства сталкивает новые практики со старыми правилами. Это провоцирует защитную реакцию со стороны социального института: усиление регуляции, осуждение, репрессии, игнорирование и др. Происходящее привлекает внимание всё большей части общества, вызывая как поддержку, так и сопротивление.

4. Социальное признание

Если девиантное поведение меньшинства находит отклик в скрытых потребностях общества и оказывается результативным, широкая аудитория начинает оказывать всё большую поддержку через массмедиа, общественные дискуссии и локальные сообщества.

5. Давление на институт

Неспособность существующего института адаптироваться к новым реалиям вызывает давление со стороны его стейкхолдеров, начинающих требовать изменений. На этом этапе девиантное поведение фактически превращается в доминирующее.

6. Адаптация института

Институт изменяет свои формальные и неформальные правила, чтобы признать элементы девиантного поведения приемлемыми и легитимными. Это происходит как через эволюцию неписаных норм, так и через пересмотр старых формальных правил и создание новых.

7. Институционализация девиации

После признания девиантное поведение становится частью институциональной структуры. На этом этапе оно перестаёт быть маргинальным и воспринимается как норма.

8. Возникновение новых точек девиации

Новые нормы порождают своё собственное девиантное меньшинство, так как они неизбежно ограничивают какие-либо группы в их поведении. Это запускает следующий виток изменений - от “фонового” протеста до эскалации в новом цикле Кондратьева.

Фоновые изменения и смена парадигмы

Бунт меньшинства против правил, предписываемых социальными институтами, происходит постоянно, так как всегда существуют группы, недовольные текущими нормами. Однако количественный “прорыв” изменений, обновляющих каждый отдельный институт, и в итоге институциональную систему в целом, начинается только с очередным циклом Кондратьева и всегда с социальных институтов науки и технологии и предпринимательства и экономики. Тому есть три главные причины:

• Исчерпавшие инвестиционную ценность стержневые технологии предыдущего цикла Кондратьева начинают замещаться новыми, претендующими на статус стержневых в будущем укладе. В эти технологии-субституты предприниматели и инвесторы хотят вкладывать всё больше ресурсов, но сталкиваются с консерватизмом и неадекватностью текущих правил и традиций. Поэтому протестные идеи меньшинства становятся всё более релевантными и полезными. Без этого девиация и протест остаются маргинальными, “фоновыми” и не ведут к качественным институциональным переменам.
• Растёт неопределенность, вызванная многочисленностью, новизной, непредсказуемостью технологий-субститутов нового цикла Кондратьева. Эта неопределенность оказывает давление на социальные институты, противопоставляя их нормы вызовам будущего. Для ранее подавляемых или игнорируемых девиантных идей и действий возникает “окно возможностей”.
• Усиливается поддержка бунтующего меньшинства из других институтов. Новый цикл Кондратьева, начавшись в инициирующих социальных институтах, запускает изменения в других. Этот эффект домино даёт протестным группам всё большие ресурсы и легитимность.

Таким образом, каждый новый цикл Кондратьева создает условия, в которых протест меньшинства получает поддержку, масштаб и возможность интеграции в обновленные правила социальных институтов.

Продолжительность цикла обновления

Социальные институты в неодинаковой степени устойчивы к провоцирующему изменения поведению протестного меньшинства и, соответственно, на их обновление требуется разное время. Их устойчивость зависит как от содержательной сути (например, религия более устойчива и инерционна, чем здравоохранение и медицина), так и от культурной зоны, к которой они принадлежат (образование в Субсахарской Африке - более подвижный институт, чем на Старом Западе). Кроме этого, устойчивость и инертность социальных институтов является функцией исторического периода - в ранних циклах Кондратьева институты обновлялись в целом медленнее, чем это происходило в недавней 5-й и происходит в текущей 6-й кондратьевских волнах.

Для объединённой Западной культурной зоны (включает Старый, Новый, Реформированный и Возвратившийся Запад) синтез идей и данных из источников [1]...[5], помещённых в контекст создаваемой мной институциональной модели циклов Кондратьева, приводит к таким срокам обновления различных социальных институтов:

Наука и технологии: 10-15 лет

Экономика и предпринимательство: 12-18 лет

Массмедиа и коммуникации: 15-20 лет

Образование: 15-20 лет

Здравоохранение и медицина: 18-22 года

Семья: 20-25 лет

Законы и правосудие: 20-25 лет

Окружающая среда и экология: 20-25 лет

Политика и государственное управление: 25-30 лет

Военная сфера: 25-30 лет

Религия: 30-35 лет.

Эмансипация ради выживания

Эмансипирующие ценности (индивидуальная автономия, равенство, толерантность, участие), по мнению Кристиана Вельцеля [1], распространяясь в социуме, создают условия для технического прогресса и сами эволюционируют под его воздействием в направлении неких "лучших", универсальных моральных установок. 

Думаю, правильнее в развитии эмансипирующих ценностей видеть не моральный рост человека (безусловно положительное явление в глазах либерального интеллектуала), а "простую" подстройку норм и правил социальных институтов под очередную технологическую парадигму.

Изменения в институтах действительно эмансипируют людей в той степени, в которой усложняющаяся внешняя среда требует всё большего числа социально одобряемых свободных экспериментаторов, ищущих способы противостоять всё возрастающему числу внешних угроз. Для увеличения количества и плотности таких экспериментов, социум должен быть измельчён, гранулирован - поэтому и происходит эмансипация индивидуумов. Но она не имеет никакого отношения к абстрактному движению от "худшего" к "лучшему". Она - вполне конкретный, материальный инструмент экзистенциальной борьбы человека с физическим миром.

Почему усложняется внешняя среда, растёт неопределённость? Почему неспособность людей предвидеть будущее становится всё очевиднее и трагичнее, хотя, казалось бы, расширение границ известного должно вести к противоположному? Потому что эмансипация, следующая за сменой очередной технологической парадигмы, рождает новые технологии и новую парадигму, усложняющую мир и делающую его более неопределённым. Чем больше мы знаем и можем, тем больше понимаем, насколько этого мало. Чем длиннее периметр знания, тем шире контакт с непознанным. Эмансипация рождает очередную технологическую волну и очередной цикл обновления социальных институтов, который ведёт к очередному приросту эмансипирующих ценностей. 

Но моральный ли это прогресс? Да - в том смысле, что изменения в социальных институтах в ответ на технологический импульс направлены на сохранение сотрудничества между людьми во всё более гранулирующемся обществе (ведь институты - это не что иное, как правила игры, ограничения и стимулы ради кооперации). И нет - это не моральный прогресс в смысле "улучшения" нравов и душ, приближение к каким-то финальным универсальным ценностям. Эмансипация - это инструмент, с помощью которого человек добивается экзистенциального контроля над враждебным миром.