Почему

Я сталкиваюсь почти исключительно с компаниями, владельцы и топы которых смотрят на стратегию, как на продукт той или иной степени изощрённости обработки “объективных фактов”. Детерминист во мне принимает этот взгляд с одним принципиальным условием: в процессе такой обработки компания должна создавать под специфические обстоятельства и класть в основу своей стратегии собственную теорию, объясняющую поведение в будущем мире. И он же - внутренний детерминист - категорически не соглашается (с личными финансовыми последствиями), когда в стратегии видят план, базирующийся на экстраполяции данных, собранных вне и внутри компании. 

Описательная аналитика очень привлекательна для людей, не терпящих неопределённости. Это и понятно, ведь она оперирует исключительно “правдой”, которую способна поставлять квадратными метрами экселей и коврами диаграмм, уменьшая таким образом страх перед завтрашним днём. При этом описательная аналитика не причинна (“correlation is not causation”), и всё, что с её помощью можно произвести на свет - это паттерны, а не ответы на вопрос, почему что-то произошло. Инструменты же построения причинно-следственных абстракций для выяснения этого стратегически важного почему - контрфактуалы (“что было бы, если бы случилось не то, что на самом деле случилось”) - дикая и несерьёзная заумь для тех, кому уверенность внушают только цифры. Хотя именно контрфактуальные упражнения на материале своей истории и бизнес-окружения позволяют компании осмыслить причины происходившего с ней вчера и сформулировать собственную - то есть, верифицированную своим опытом, - объясняющую теорию того, что будет происходить с ней завтра [1]. 

Планы, которые созданы без причин, не выдерживают испытания реальностью, так как они - продлённые текущие корреляции, нечувствительные к сдвигам внутренней и внешней среды, по-талебовски хрупкие. Они разваливаются вне статистической выборки и устаревают уже на стапелях. Но как раз таковы большинство стратегий сегодня. Не думаю, что в профессиональной жизни я иду какими-то особыми путями и потому встречаю лишь уродцев: просто компаний, которые понимают стратегию как вывод из собственной теории, очень мало, а тех, которые считают стратегию экстраполяцией твёрдых данных, - очень много. Последних воспитал и институционализировал Пятый Кондратьевский цикл. Впрочем, такое положение дел не сохранится долго - век религии Data с миллионной паствой окончен. Наступает время более изощрённых богов [2].

Панархия или как связать стратегию с сигналами обновления отраслевых норм

Чтобы развеять туман, мешающий видеть большой цикл как прикладную модель, вспомним понятие “панархии” [1]. Термин в 19-м веке заимствован из поэзии Полем Эмилем де Пюидом, который так назвал множественность параллельных порядков в общественном устройстве. Сегодняшняя прагматичная трактовка принадлежит Ларсу Гундерсону, Кроуфорду Холлингу [2] и их последователям [3], [4], [5]: быстрые вложенные циклы порождают новизну, медленные фиксируют её в приемлемых пределах. То есть, длинный цикл Кондратьева раскладывается на последовательность обновляющихся социальных институтов. Ещё на уровень ниже находятся обновляющиеся “пакеты норм” затронутых отраслей, - это сравнительно короткие, несинхронные циклы. Наблюдаемое обновление института - сумма этих разновременных, вложенных циклов. Практический вывод - перенос ренты между кластерами можно отслеживать через конкретные сигналы в эволюции отраслевых норм, основывая на этих сигналах инвестиционную или бизнес-стратегию.

В отличие от техно-детерминизма и чисто финансовых подходов, фокус в этом методе не на “технологии как изделии” и не на “эмитенте как денежном балансе”, а на процессах обновления норм, которые протекают по стандартной траектории и посылают наблюдателю ранние сигналы. Моменты входа в стратегию и выхода из неё обусловлены логикой институционального развития, а не силой “железа” или ретроспективными мультипликаторами. Ценность возникает там и тогда, где нормы превращаются в бюджеты, контракты и режим комплаенса. И метод даёт нам причинную цепочку, чтобы отслеживать это.

Как применять институциональный метод? Рассмотрим на примере стратегии долгосрочного инвестирования. Общий алгоритм:

1. Определяем объекты своего внимания - пакеты норм в отраслях, где в настоящее время переписываются правила игры (в 2025 году - это отрасли-чемпионы инициирующего кластера *).
2. В каждой из отраслей определяем текущий этап обновления по объективным сигналам - медиавсплеск и повестка, обязательные пункты в тендерах, появление отдельной строки OPEX на комплаенс, выход драфтов стандартов, финализация правил и запуск регуляторных санкций **. 
3. Входим, когда давление на институт переходит в адаптацию: новые отраслевые нормы начинают стандартизоваться и учитываться в бюджетах, но применяются не повсеместно, и премия за их использование ещё не схлопнулась. 
4. Выходим, когда новые отраслевые нормы стали базовыми: финальные стандарты опубликованы, охват >2/3 релевантной популяции, аудит и санкции идут по расписанию, а маржа выровнялась. 
5. Выбирая в конкретной отрасли компании для инвестирования, по сигналам определяем текущий этап её нормативного обновления и следуем логике: чем менее адаптированы новые нормы, тем осторожнее вкладываемся в компании самой отрасли, предпочитая вход в её downstream-поставщиков (“кирки и лопаты”); чем более - тем сильнее тяготеем к вложениям в инструменты компаний-эмитентов первого эшелона отрасли (доля рынка >5%).
6. Ротацию в отрасли следующего кластера (ускоряющего) начинаем, когда его ключевые отраслевые нормы показывают тот же переход, то есть, стандарты социального доверия начинают синхронизироваться с бюджетами внедрения. 

--------

* Подробнее об отраслях-чемпионах инициирующего и ускоряющего кластеров см. https://veraviastrategy.com/champions-of-the-sixth-wave

** Подробнее о сигналах и соответствии этапов обновления социального института и отраслевых норм - в Приложении.

--------

Конкретно - где интересующие отрасли находятся сейчас (2025), что и на какой срок покупать:

Отрасли инициирующего кластера в культурной зоне Старого Запада стоят на переходе с 5 на 6 этап по большинству ключевых отраслевых норм. Окно для осторожных долгосрочных инвестиций уже открыто и останется таковым в ближайшие 3-7 лет. На рисунке и ниже в описании - стратегия по отраслям-чемпионам, основанная на институциональном методе:

Electronic Equipment, Instruments & Components. Этап 6-7. Требования к охлаждению и энергоконтуром уже обязательны в тендерах по ЦОД; TCO-нормы и “энергослед” - уже по умолчанию. Входим сейчас, держим до нормализации около 3 лет. Приоритет - крупнейшие компании-поставщики насосных и теплообменных контуров, фиттингов и датчиков, оптоволоконных модулей, силовой электроники для стоек.

Independent Power & Renewable Electricity Producers. Этап 6-7. Длинные контракты под ИИ-нагрузки, запрос на гибкие профили генерации и “чистые” источники. Входим сейчас, держим около 4 лет.

Electrical Components & Equipment. Этап 5-6. Узкое горлышко электрификации ИИ: технические условия подключения, реконфигурации подстанций, длинные бэклоги заказов. Входим сейчас на 5 лет. Приоритет крупные и средние производители выключателей, трансформаторов, шинопроводов постоянного тока, систем защиты и диспетчеризации.

Data Center REITs. Этап 5-6. Перемещение площадок к “холодным” локациям с дешёвой энергией и мощным подключением, прозрачность энергомикса закрепляется в контрактах, якорные аренды удлиняются и дорожают. Входим сейчас в крупные и средние на 5-6 лет.

Communications Equipment. Этап 5-6. Циклы апгрейда на 800G-1.6T, когерентные модули в закупках операторов, требования к провенансу и логам на уровне сети. Входим сейчас в крупные и средние компании на 5-6 лет. Приоритет - ядро и магистрали, оптические транспондеры.

Semiconductors & Semiconductor Equipment. Этап 5-6. При этом: для массовых ускорителей - уже этап 6, OEM-серверы коммодитизируются, и маржа выравнивается. Здесь окно 2-3 года. Для узких мест (HBM - высокополосная стековая память, продвинутая упаковка микросхем, специализированная оптика)  сейчас этап 5, вход сейчас с предпочтением downstream-поставщиков, в 2026-27 - вход в лидеров консолидации самой отрасли; окно ~6 лет.

Technology Hardware, Storage & Peripherals. Этап 5 или начало 6, но быстро развивается. Спрос взрывной, при стандартизация быстро уничтожит премию у OEMов. Входим сейчас в downstream-поставщиков и крупные компании на 2-3 года.

Life Sciences Tools & Services. Этап 4-5. Социальная видимость и раннее давление уже есть, но протоколы, этика, страховые режимы переносят пик за 2030 год. Входить сейчас только в downstream-поставщиков.

--------

Приложение. Таблица сигналов и соответствия этапов обновления института и отраслевых норм (для инициирующего кластера)

*** См. https://veraviastrategy.com/institutional-renewal-cycle

После 12%

Это эссе - продолжение “Неопределённость - это детерминанта”, “Эмансипация ради выживания” и “Цикл обновления социального института”.

В институциональной модели циклов Кондратьева девиация - не патология. Убеждённое, громкое и упрямое меньшинство даёт системе энергию для обновления правил и тем поддерживает её живучесть [1]. Небольшие группы новаторов используют периоды высокой неопределённости, чтобы продвинуть свои идеи, некоторые из этих идей оказываются работоспособными, и тогда их проникновение ускоряется нелинейно, увлекая большинство и приводя к перестройке затронутых социальных институтов. Кризисы - это лаборатории, в которых девиация готовит новую норму.

Модели диффузии инноваций показывают, что если доля убеждённых акторов, не желающих отступать, превышает 10-12% в релевантной сети взаимодействий, то консенсус переключается со старой на новую норму [2], [3]. Влияние меньшинства растёт по S-образной кривой [4], и, как только число сторонников нового переходит порог 10-12%, стартуют самые бурные, богатые событиями и стратегически значимые для затронутых стейкхолдеров этапы обновления социального института [5]. 

Что это за этапы, и по каким сигналам их можно определить?

 Этап 4.  Социальное признание

Новация перестаёт быть аномалией и бросает вызов институту. 

Сигналы:

• Устойчивый всплеск в СМИ и у лидеров мнений: более, чем 3-кратный рост упоминаний новой темы более 2 месяцев подряд.
• Новация входит в парламентские выступления и правительственные брифы, профессиональные или церковные коммуникации.
• Репрезентативные опросы показывают >50% осведомлённость среди целевых стейкхолдеров.
• “Цитатный взрыв” в междисциплинарных журналах, инвестиционных питчах, популярных подкастах.

Этап 5. Давление на институт

Обновление института монетизируется, начинается перенастройка правил и процедур. Диффузия ускоряется: новые требования теперь - по умолчанию, и их несоблюдение стоит дороже, чем внедрение.

Сигналы:

• Новация официально становится предметом работы создателей стандартов и регуляторов.
• У крупных игроков появляются отдельные строки OPEX на соответствие (комплаенс) >0,5%.
• Обновляются типовые договоры, страховые полисы и исключения, появляются обязательные требования по логированию, провенансу, “human-in-the-loop”, метрикам энергопотребления и тд.
• Профессиональные ассоциации и аккредитующие организации выпускают короткие квалификации (программы) под новую практику, появляются пилоты в реестрах аккредитации.

Этап 6. Адаптация 

Бывшая новация стала “гигиеной”. Падающая ценовая премия стимулирует миграцию ренты в следующий по очередности обновления институт.

Сигналы:

• Стандарт или закон официально опубликован с объявленным grace-period и датой обязательности.
• Стартуют проверки и санкции, судебные дела смещаются от “можно ли?” к распределению ответственности и ущерба, появляются ориентиры штрафов и ставок.
• Новая норма используется в >65% релевантных транзакций (доли в тендерах, сертифицированных процессах, охвате аудитом).
• Формируются открытые лицензии и патентные пулы на “базовую функцию”, ценовая премия за новизну снижается.
• Бывшая новация включается в базовые учебные планы.

Ловушка Фукидида

Сценарии взаимодействия Запада и Востока в инициирующей фазе Шестого цикла Кондратьева.

Взглянем на Шестую волну как на соперничество Запада и Востока вдоль двух измерений: автономии сторон по “железу” и нормативных режимов по данным и ИИ. В такой геометрии неизбежна гибридность, то есть, несинхронное развитие аналогичных институтов в разных блоках. Мы видим, как в стартовавшем в 2020 году большом цикле в Китае аппаратное ускорение управляется централизованно (государство мобилизует “железо”, энергию, инфраструктуру), а нормы по данным и ИИ остаются сравнительно либеральными, в то время как на Западе всё наоборот. На языке институциональной модели это означает, что кластеры инициирующих и ускоряющих институтов Запада и Востока питаются противоположными системами стимулов. 

Такая асимметрия исторически неустойчива. Это, в сущности, ловушка Фукидида* планетарного масштаба в институциональной форме, - не «война по расписанию», а взаимно-катализирующая динамика несинхронизированных институтов Запада и Востока. Чем быстрее Китай наращивает аппаратные мощности и энергетическую базу своего инициирующего кластера, тем сильнее стимул у Запада переносить конкуренцию в область норм, то есть, ускоренно унифицировать процедуры доверия, аудита и ответственности (задействуя ускоряющие и адаптирующие институты). В ответ срабатывает зеркальная логика: чем активнее Запад экспортирует нормы и экстерриториальные требования, тем сильнее мотивация Китая замыкать цепочки создания “железа” от производства до энергообеспечения на себя - и как можно позже (если вообще) допускать общие с Западом правила. Если ловушка Фукидида захлопнется, то на Востоке институциональная рента задержится в инициирующем кластере [1], а на Западе её переход к ускоряющим институтам будет вязнуть в экстерриториальности и “двойном комплаенсе”, при этом с обеих сторон преждевременно включатся стабилизирующие институты (политика и управление, военная сфера, религия), и тогда нормативная эскалация Запада и аппаратная мобилизация Востока полностью исключат  сближение и сотрудничество.

Есть ли другие выходы из ловушки, кроме разрыва и конфронтации? Можно ли увидеть альтернативные сценарии во взаимодействии Запада и Востока вдоль осей “железной” автономии и режимов данных и ИИ? Есть ли в этих сценариях константы - основы беспроигрышных стратегий для инвестора, предпринимателя, наёмного специалиста или для родителя, выбирающего специальность чаду-старшекласснику? Что может пойти не так в каждом из сценариев, и к чему такой срыв приведёт? Наконец, via negativa - чего “стратегически” не следует делать в предстоящую пятилетку?

Начну со сценария, в котором институциональная ловушка Фукидида срабатывает - “Разрыв и конфронтация”. В нём несовместимые стандарты и разделённые цепочки поставок заставляют антагонистов - Запад и Восток - добиваться автономии внутри своих блоков, жертвуя при этом ростом. В институциональной динамике это “форсаж” стабилизирующего кластера институтов - устанавливается экспортный контроль, вводится обязательная локализация моделей и данных, создаются “жёсткие шлюзы” на границах сетей. Институциональная рента удерживается у отраслей, обслуживающих инициирующий кластера, ускоряющий буксует, адаптация идёт через силовое администрирование. Если к 2028 году не появится взаимного признания методов провенанса и аудита, а также кросс-лицензирования базовых технологий Шестой волны, то вероятность реализации этого сценария резко возрастёт, а “безопасная зона” глобального ВВП сожмётся до ~25% (ср. с сегодняшними >50% мирового ВВП, функционирующего в режиме совместимости, когда можно строить кросс-блоковые контракты без “двойного комплаенса” по данным и ИИ, а также без жёстких ограничений на ключевое “железо” **), а остальное будет существовать раздельно в условиях несовместимости.

Сценарий “Сближение и сотрудничество” реализуется в случае  взаимного признания провенанса, аудита и кросс-лицензирования основных новых технологий. Аппаратная конвергенция и универсализация норм снизят транзакционные издержки, стандарты доверия станут “режимом по умолчанию”. Институциональная рента начнёт в обоих блоках переходить к ускоряющему кластеру (коммуникации, образование), позже - к адаптирующему (здоровье, право). Если в 2028 году доля кросс-бордер контрактов с универсальными требованиями к логам и провенансу превысит 50% у крупных провайдеров, то траектория этого благополучного сценария закрепится, а успешно пройденный узел начала 2030-х с: включением требований провенанса и аудита в учебные планы и госзакупки превратит доверие и диффузию в базовую практику. Срыв в течение 2025-2030 в сценарий  “Двойной комплаенс при общем “железе” возможен из-за политического отката норм или крупного инцидента, нанёсшего ущерб менжблоковому доверию.

Сценарий  “Железная” автономия при общем кодексе” предполагает, что аппаратная асимметрия между блоками сохраняется или усиливается, но нормы доверия при этом глобализуются. Малые и средние игроки страдают от недостаточной экономики масштаба, платя непомерные для них суммы за комплаенс и аудит по универсальным правилам, при этом оставаясь зависимыми от вычислительной мощности, энергии, охлаждения блока-антагониста. Институциональная рента обоих блоков задерживается в инициирующих кластерах (фабы, HBM и оптика, HVDC, ЦОД). Если в 2028 году дефицит вычислений и бутылочных горлышек в энергетике не будет закрыт, а нормы при этом будут идти по пути унификации между блоками, то этот сценарий будет стабилен. Если же аппаратный разрыв к концу 2020-х значимо сократится (Запад догонит Восток), начнётся дрейф в сценарий “Сближение и сотрудничество”; если новые нормы не будут подписываться, а старые начнут дробиться - нас ждёт захлопывающаяся ловушка Фукидида и сценарий “Разрыв и конфронтация”.

В сценарии “Двойной комплаенс при общем “железе” между блоками складывается аппаратный паритет, но при этом возникают два несводимых правовых континуума. Результат - своеобразный “налог на несовместимость”, так как компании, работающие в обоих блоках, должны поддерживать две версии  SDK и релизов, дублированные процессы, локальные репозитории для моделей и данных. Технологическая диффузия в этом сценарии замедлена, особенно в массовых отраслях. Если суммарные расходы на комплаенс в них к концу 2020-х будут “съедать” 3-4 пункта операционной маржи (например, с 8% до 4-5%), то такая экономика подтолкнёт к де-факто унификации норм между блоками, что будет означать дрейф в сценарий “Сближение и сотрудничество”. Если вместо этого будет доминировать политико-санкционный драйвер, нас ждёт сползание в “Разрыв и конфронтацию”.

Детерминированные константы для всех сценариев:

• В обоих блоках будет расти спрос на HVDC, подстанции, силовую электронику, жидкостное охлаждение, оптику. Будет происходить перераспределение ЦОД в узлы дешёвой “холодной” энергии.
• Там и там будут развиваться отрасли “слоя доверия” - провенанс и водяные знаки, логи, аудит моделей, “human-in-the-loop” для высокорисковых или чувствительных процессов.
• Институциональная рента до конца десятилетия пройдёт пик в отраслях, обслуживающих институты инициирующего кластера, и начнёт перераспределяться в отрасли ускоряющих институтов.

Соответственно, беспроигрышные стратегии, если вы, например, глобальный инвестор, то ваш портфель в 2025 должен содержать инструменты, завязанные на эти детерминированные константы: полупроводниковые “picks & shovels” (HBM, оптика, силовая электроника), жидкостное охлаждение и высокоплотные стойки, оптические ядра сетей; HVDC/подстанции, безуглеродная генерация под PPA для ИИ; дата-центровые REIT в “холодных” зонах; провенанс и маркировка, журналы действий, аудит моделей, RegTech-переводчики норм, страхование операционных рисков ИИ. Вам также нужны опционы на конфликт (сценарии “Разрыв и конфронтация” и “Двойной комплаенс при общем “железе”) - локальные внутриблоковые облака и интеграторы комплаенса, дублируемые цепочки охлаждения и оптики, двойной сорсинг; на конвергенцию (сценарии “Сближение и сотрудничество” и “Железная” независимость при общем кодексе”) - держатели де-факто стандартов и широких лицензий, операторы интероперабельности. 

Если вы предприниматель, то есть полный стратегический смысл идти в “бутылочные горлышки” - в энергомодернизацию площадок (подстанции, охлаждение, теплоутилизация ЦОД), в интеграцию провенанса и журналов действий в бизнес-процессы, в локальные сертификационные мощности. Не создавайте продуктов, привязанных к единственному вендору или нормативному режиму, проектируйте “двойную совместимость” для Запада и Востока.

Если вы наёмный специалист, то разумная карьерная ставка - model-assisted work с аудитом, что означает умение вести журналы действий, управлять рисками ИИ, строить проверяемые пайплайны. Эти навыки упаковывайте в модульные микро-квалификации, обновляемые каждые год-полтора. Важно понимать “двуязычие” норм - то есть, знать требования нормативных режимов обоих блоков.

Если вы прозорливый родитель или абитуриент, то есть резон выбирать учебные программы на стыке data governance и systems engineering, то есть, в связке энергосетей, теплотехники, оптики с верифицируемой работой с моделями, безопасностью и аудитом, а также правовыми основами ИИ. Партнёрства вуза с отраслями и наличие у него аккредитуемых микро-квалификаций - стратегический плюс.

Наконец, via negativa (чего не делать в ближайшие 5 лет):

Не строить бизнес на предпосылках “вычисления будут дешёвыми” и “регулирование не дойдёт”. Не делать ставки на кросс-бордер-платформы без провенанса by default. Не завязываться на одного поставщика критического “железа” или одну юрисдикцию норм. Не запускать массовые продукты с маржой, неспособной выдержать двойной комплаенс. Не делать edtech без признанных, проверяемых квалификаций. 

------

* Ловушка Фукидида - структурное напряжение, при котором резко растёт риск конфликта, так как быстро восходящая держава угрожает сместить прежнего гегемона. “Война стала неизбежной из-за возвышения Афин и страха, который это вселило в Спарту” (Фукидид, 431 до н. э.)

** Согласно МВФ, на 2025 год доля развитых экономик в глобальном валовом продукте ~67 трлн USD из 114 трлн USD (59%). В этом ядре доминируют режимы межблоковой совместимости. Политическая и нормативная стратегия G7 и ЕС в отношении развития совместимости изложена в дорожной карте по взаимному признанию и снижению барьеров Data Free Flow with Trust (DFFT) - в ней формируется (и определяется) будущая “безопасная зона”. Если договоренностей между блоками в рамках DFFT не будет достигнуто в ближайшие годы, реализуется сценарий “Разрыв и конфронтация”.

Институциональная анатомия циклов Кондратьева

Цикл Кондратьева - это длительный, около полувека, период становления, расцвета и стагнации специфических социальных норм, которые возникают вокруг источников наибольшей в этом периоде экономической ценности.

В 1920-е российский и советский экономист Николай Кондратьев, анализируя длинные временные ряды по Франции, Англии и США в XVIII-XX веках, обнаружил “поверх” известных в то время циклов Китчина* и Жюгляра** более длинные 40-60-летние волны. По Кондратьеву, эти длинные волны проявляются в трёх показателях, которые повторяющимся образом реагируют на переход экономики от наращивания целевых инвестиций к их сокращению, а именно - в индексах оптовых цен, в ставках фрахта и в объёме и динамике накопления основного капитала. Индексы оптовых цен быстрее потребительских улавливают разворот спроса компаний на базовые товары и сырьё, они чувствительны к денежно-кредитным колебаниям и инвестиционной активности. Ставки фрахта на перевозку массовых грузов отражают конъюнктуру мировой торговли, предложение транспортного тоннажа и инновации в логистике. Накопление основного капитала (инвестиции в инфраструктуру, строительство и оборудование) задаёт амплитуду инвестиционной волны и фиксирует смену “поколений” вложенных денег (от расширения мощностей к замещению изношенных основных средств). Это разновременные метрики одного процесса: оптовые цены опережают инвестиционный разворот, фрахт совпадает с ним, а накопление капитала запаздывает, но определяет экономический масштаб изменений в большом цикле.

Йозеф Шумпетер в 1930-х от статистики перешёл к описанию механизма происходящего: большой цикл это не колебания цен, а деятельность людей - предпринимательские пробы и ошибки, в которых прибыль от экспериментов перераспределяется через конкуренцию и банкротства. В 2000-х Карлота Перес обогатила представление о кондратьевском цикле макро-архитектоникой: описала фазы становления и развёртывания, финансовые режимы, вложения в инфраструктуру и социальные ожидания - всё это, согласно её модели, развивается в комплексе, взаимосвязанно. Взгляд на большой цикл как на сложный социально-экономический процесс, в общем, состоялся, но подлинные герои этого процесса до сих пор остаются в тени. Эти герои - социальные институты - нормы, законы, традиции во всех областях человеческой жизни - в их повторяющихся полувековых обновлениях. Без включения их в картину в качестве главных объектов анализа невозможно до конца понять закономерности становления и распада укладов и использовать недоиспользованный - я убеждён в этом - потенциал предвидения, содержащийся в теории больших циклов.

Каждая кондратьевская волна означает институциональный сдвиг, в котором меняются все нормативные архитектуры общества - его формальные правовые режимы (патенты, лицензии, протоколы био- и технологической безопасности, стандарты и этика исследований, налоговый и корпоративный кодексы, ценообразование регулируемых услуг, листинговые правила, банкротство, AML/KYC, маркировка и провенанс контента, стандарты вещания, телеком-лицензии, правила модерации и доступа, правила образовательной аккредитации и стандарты учебных планов, госреестры квалификаций, профстандарты, экзаменационные регламенты, медицинские клинические протоколы и гайдлайны, страховые тарифы, фармако- и технадзор, регулирование брака, опеки, алиментов, декрета и семейных пособий, жилищные нормы, типовые договоры и лицензии, судебные прецеденты, процессуальные сроки, санкции и штрафы, экологические квоты и пороги выбросов, разрешения, налоги и торги CO2, стандарты отчётности, законы и подзаконные акты, государственные бюджетные линии, регулирование и инспектирование, процедуры политических консультаций, военные доктрины, стандарты совместимости систем вооружений, правила применения силы, закупочные спецификации, религиозное каноническое право, доктринальные заявления, статус религиозных организаций, их соглашения с государством и тд.), и его неформальные практики (традиции научного рецензирования, приоритеты публикаций, open-source и репликация, “safety cases” как де-факто стандарты, инвесторская толерантность к риску, культура founding и exit, негласные скидки и условия, редакционные кодексы СМИ, “плейбуки” платформ, цензурная саморегуляция, ожидания от программ обучения, сложившиеся методы контроля, форматы общения в процессе учебы и оценки, практики наставничества, рейтингование дипломов, паттерны назначения медицинских препаратов, пороги “допустимого риска”, согласие пациента, социальные роли в заботе о близких и в занятости, межпоколенческая передача традиций и норм, бытовые практики адаптации к новым технологиям, судебные обычаи, медиативные правила, “толкование по умолчанию”, неформальные пороги исковой активности, корпоративные ESG-ритуалы, местные природоохранные практики, “зелёные” нормы потребления, стиль правоприменения, политические коалиционные сделки, уровень доверия к власти, “регуляторный ритм”, военная этика боя, негласные “красные линии”, тактические привычки, ритуалы религиозных общин, моральные ожидания, религиозное толкование новизны (границ допустимого) и тд. и тп.) Именно эти нормативные архитектуры определяют скорость, форму, географию, а главное - содержание институционального сдвига.

Но если институциональный сдвиг это суть большого цикла, тогда следует по-новому взглянуть на прошлые пять и нынешний шестой, сделав ещё один шаг к теории предвидения, о которой мечтал расстрелянный Сталиным Николай Кондратьев. Необходимо сначала увидеть “институциональную анатомию” каждого цикла, а затем попытаться распознать за уникальными историческими фактами повторяющиеся паттерны перемен - признаки детерминированности (а значит, предсказуемости) процессов институционального обновления.

Первая волна (1770-1820) - патенты и свобода промыслов ***. Патентные режимы и отмена гильдейских (цеховых) привилегий закрепили права на изобретение и открыли вход новым предприятиям. Труд и время дисциплинировались фабричными регламентами и почасовой оплатой. Печать и дешёвые брошюры распространили идеи утилитарности и прогресса. Начальное обучение и ремесленные школы сформировали базовую техническую грамотность работников. Государства кодифицировали новые формы собственности и контрактов. Религиозные коды легитимировали трудовую аскезу и бережливость. 

Формальные институциональные вехи Первой волны: закон Ле Шапелье (1791) и французский патентный декрет (1791), Гражданский кодекс 1804 года, прусские эдикты о свободе промыслов (1810-11), ранние Factory Acts (1802, 1819).

Неформальные институциональные вехи: вместо “мастерства ради достоинства” - заработок как мерило статуса; основа семейных бюджетов - стабильная почасовая выручки; мобильность рабочей силы и миграция между фабриками и городами без разрешений гильдий - новая норма; популярные наставления “как вести хозяйство и копить” - народная педагогика бережливости и дисциплины повседневности.

Вторая волна (1820-1870) - акционерный капитал и стандартизированное пространство. Законы об ограниченной ответственности и биржевые правила сделали возможными выпуск акций и массовое привлечение капитала. Железнодорожные хартии, тарифное право и стандарты колеи синхронизировали экономическую географию. Пресса и телеграф унифицировали информацию и время (определены часовые пояса, международные расписания, правила передачи биржевых котировок). Городская санитария, страхование жизни и первые нормы технической безопасности вошли в повседневность. Семейный распорядок и быт подстроились под поездки по расписанию и режим рабочего дня в промышленности. 

Формальные институциональные вехи Второй волны: Joint Stock Companies Act (1844) и Limited Liability Act (1855, Британия), Companies Act 1862, Railway Clauses Consolidation Act (1845), Международный телеграфный союз (1865), Public Health Act (1848).

Неформальные институциональные вехи: финансовая грамотность среднего класса, сберкнижка, купоны, дивиденды - ожидаемый образ жизни, а не экзотика; маршрутное мышление в быту и бизнесе с планированием поездок и поставок с прицелом на пересадки и сроки; ежедневная ценовая осведомлённость (биржевые разделы в газетах, котировки по телеграфу) и привычка сверять сделки с “внешним” рынком.

Третья волна (1870-1920) - коллективный договор и сетевые стандарты. Правовое признание профсоюзов и коллективных договоров перераспределило ренту между трудом и капиталом. Всеобщее школьное обучение и политехнические институты создали необходимую массу квалифицированной рабочей силы. Возникло регулирование “естественных монополий”, введены стандарты электричества, что нормировало сетевую инфраструктуру. Здравоохранение сместилось к общественной гигиене, микробиологии и профилактике. Сложились принципы социального страхования и антимонопольной политики как ответ на консолидацию отраслей. 

Формальные институциональные вехи Третьей волны: создание Международной электротехнической комиссии (1906), Sherman Act (1890), Clayton Act и FTC Act (1914), законы о компенсации трудовых травм (1900-е), Pure Food and Drug Act (1906).

Неформальные институциональные вехи: профессиональная идентичность инженера или техника - эталон престижа, а “правильность чертежа” - моральная категория; безопасность как этика предприятия - самодисциплина, порицание со стороны коллектива за нарушения, негласные “красные флажки”; гигиенические ритуалы в быту не из страха наказания, а по убеждению (мыло и кипячение - норма приличия).

Четвёртая волна (1920-1970) - социальное государство и пригородный уклад. Кейнсианская макрополитика и центральные банки попытались сгладить цикл. “Государства всеобщего благосостояния” закрепили в законах пенсии, страхование по безработице и базовое здравоохранение. Зонирование, автоинфраструктура и ипотечные стандарты сформировали пригородный быт. Радио и телевидение ввели вещательные нормы, рекламные кодексы и массовые форматы. Доктрина ядерного сдерживания перестроила оборонные институты и НИОКР. Экология получила правовой статус - начались оценки воздействия человека на природу, введены первые лимиты выбросов. 

Формальные институциональные вехи Четвёртой волны: Бреттон-Вудс (1944) и создание МВФ/Всемирного банка, GI Bill (1944) и Employment Act (1946, США), NHS (1948, Британия), Taft-Hartley Act (1947), Interstate Highway Act (1956), Fairness Doctrine (1949), Clean Air Act (1963) и NEPA (1969), ДНЯО (1968).

Неформальные институциональные вехи: календарь потребления (отпуск, праздники, покупки) - под рекламные сезоны и кредитные циклы; коллективные медиа-референсы (“все это видели вчера по телевизору”) - для синхронизации моды и повестки; готовность к экзистенциальным рискам (ГО, укрытия, тревожные чемоданчики) - гражданская привычка без мандата от власти.

Пятая волна (1970-2020) - либерализация рынков и цифровые протоколы. Дерегулирование финансов и либерализация торговли ускорили глобальные потоки и стандартизовали информационные системы. Телеком-реформы и интернет-стандарты определили протоколы связи и совместимость сетей. Корпоративное управление сместилось к фридмановской модели “ценности для акционера”, изменив поведенческие нормы бизнеса. Компьютерная и интернет-грамотность вошла в учебные стандарты и профессиональные сертификации. Сформировалось регулирование данных (в ЕС - раньше и строже, в США - фрагментарно). Правоприменение сместилось от споров о легальности новизны к распределению ответственности платформ и операторов. 

Формальные институциональные вехи Пятой волны: ВТО и TRIPS (1994-1995), Telecommunications Act (1996, США), создание ICANN (1998), e-Commerce Directive (2000, ЕС), Sarbanes-Oxley (2002) и Basel II (2004), eIDAS (2014) и GDPR (2016/2018, ЕС), эволюция режимов трансграничных данных до Schrems II (2020), правила сетевой нейтральности (2015/2017).

Неформальные институциональные вехи: онлайн-присутствие “по умолчанию” с ожиданием мгновенного ответа и статус-индикаторами - регулятор социальных взаимодействий; культура бета-версий - терпимость к незавершённости при быстром темпе улучшений (“обнови и попробуй ещё раз”); API-мышление в быту - ожидание “подключаемости” сервисов (банкинг, билеты, доставка); доверие к рейтингам и отзывам - заменитель личной рекомендации в ситуациях повседневного выбора.

Шестая волна (2020-…) - режимы данных и биобезопасность. Управление данными и ИИ-процессами становятся правовой инфраструктурой (приватность, провенанс, операционные обязанности провайдеров и операторов сетей). Биобезопасность и готовность к пандемиям кодифицируются через протоколы наблюдения и реагирования. Образование перекраивает себя под верифицируемые микроквалификации и работу в связке с ЛЛМ для аудируемости и страхуемости учебного процесса. Энергетика и сети адаптируются к энергоёмким вычислениям (HVDC, жидкостное охлаждение, QoS-тарифы под генеративные потоки, edge-инференс). Промышленная политика возвращается (CHIPS-подобные режимы, friend-shoring цепочек). Военная сфера формирует доктрины двойного применения ИИ. Неформальные нормы (доверие к контенту, допустимые практики использования ЛЛМ, пороги риска в медицине и в быту) догоняют право… 

Формальные институциональные вехи Шестой волны (начальные): CHIPS and Science Act (2022, США) и EU Chips Act (2023), Digital Services Act и Digital Markets Act (2022, ЕС), Data Governance Act (2022) и Data Act (2023, ЕС), NIS2 (2022, ЕС), протокол C2PA (с 2021) для провенанса и маркировки, обновляемые гайды “Responsible AI” в оборонном секторе, ускорение HVDC-проектов и реформы подключения к сетям, рекомендации ЕС по микроквалификациям (2022), пересмотр международных медико-санитарных правил...

Неформальные институциональные вехи: социальный запрос на раскрытие участия ИИ - приличие, а не просто норма; неформальная процедура “human-in-the-loop” - финальное участие человека там, где ставка высока, даже без юридического требования; портфолио модульных навыков вместо длинного CV - новый этикет найма; энергетическая репутация - приоритет площадкам с прозрачным “энергоследом” (сколько потребляют, откуда электроэнергия); ситуативные биопротоколы - маски и экспресс-скрининг по обстоятельствам (в сезон инфекций, в плотной толпе) - вежливость, а не повод для дебатов…

Такова - в сжатой форме - институциональная анатомия циклов Кондратьева. Можно ли распознать в описанных подобным образом шести циклах повторяющиеся паттерны в изменении нормативных архитектур? Да, и об этом - в следующих эссе.

Таблица. Интерпретации циклов Кондратьева

* Цикл Китчина - короткий “запасный” цикл, 3-4 года [1].

** Цикл Жюгляра - средний инвестиционный цикл, 7-11 лет [2].

*** Вместо общепринятых названий вроде “Пар и железные дороги” или “Нефть и автомобили”, отражающих классический “техноэкономический” взгляд на большие циклы, я использую наименования, которые указывают на специфическое содержание институционального сдвига в каждом большом цикле.