Улисс

Стратегическое мышление - это моральная и интеллектуальная подготовка к тому, что что-то или даже всё пойдёт не так. В этом, вероятно, главная его ценность: стратегический замысел может рождаться (или всегда рождается) интуицией, но стратегическое мышление шлифует его в логических механизмах Системы 2. Да, логика не равна фактам, но это от неё и не требуется.

Всё, что мы делаем, мы делаем из слабой позиции, поскольку ничего не контролируем и почти не знаем детерминант непрерывной материальной среды, частью которой являемся. Со сложными задачами выживания "здесь и сейчас" справляются наши эвристики, то есть, интуитивная Система 1, работающая "компасом детерминизма" - она автоматически указывает на причины и следствия физической реальности, на уровне подсознания эффективно избавляя нас от свободы выбора. Для более протяженных во времени проблем у нас есть Система 2 - медленное абстрактное мышление homo sapiens, мышление стратега.

Секуляризм (по Веберу) или прогрессивный рационализм, как называли метод работы Системы 2 более ранние философы Просвещения, это единственный путь снижения неопределённости через поиск фактов (если повезёт) и логику, через экстенсивный сбор обоснованных выводов, доказанных причин и следствий. Это не сверкающие фонтаны разума, которых вообще не бывает, а скучный и энергоёмкий путь brute force, бесконечное приближение рационального исследователя к борхесовскому Альмутасиму - предопределенному и непрерывному миру.

Но этот же путь становится ловушкой и логическим тупиком, если соединяется в голове названного исследователя с верой (!) в свободу воли или, в более общем выражении, в случай. Рационализм может превратить Систему 2 в стратегическое продолжение Системы 1 только изгнав волю, свободу и случайность из своей онтологии.

Стратегия - это мотивирующая сказка о способе завоевания власти над частью мира, рассказываемая в будущем времени героем, желающим выжить и продолжить свой род. Речи Улисса о подробностях Троянской войны перед отплытием из Итаки.

Системный взгляд на цикл Кондратьева

Большие циклы конъюнктуры – волны Кондратьева – можно рассматривать как жизненные циклы глобальных проектов по созданию и эксплуатации социально-экономических макросистем (укладов). В этих циклопических проектах – nolens volens – в разных ролях и с разной степенью вовлечённости участвует всё человечество [1, 2, 3].

Если так, то, продолжая следовать подходу системного инжиниринга, в циклах Кондратьева можно выделить три связанные области человеческой активности: предпринимательство (любого рода, не только коммерческое), инженерию (в том числе, социальную) и управление. В спецификации системного инжиниринга OMG Essence [4] они называются «областями интереса проектной команды» и связываются между собой расположенными в них взаимозависимыми «контролируемыми абстракциями» – альфами [5]. На этих альфах на протяжении всего жизненного цикла разработки и эксплуатации некоей целевой системы должно концентрироваться внимание команды: контролируя альфы, контролируешь жизненный цикл проекта, подразумевается в спецификации. Минимально необходимых альф верхнего уровня, согласно OMG Essence, семь: «стейкхолдеры», «возможности», «описание целевой системы», «работы», «методы», «команда», «воплощение целевой системы». В состав верхнеуровневых альф могут входить разнообразные под-альфы, под-под-альфы и тд. – таким образом отображается специфика проектов. Если смотреть на циклы Кондратьева как на проекты общечеловеческого прогресса, то такие же альфы верхнего уровня следует выделять и в них: разочарованные текущим укладом стейкхолдеры (альфа 1) создают возможности для экономических и социальных экспериментов (альфа 2), которые очерчивают нормативное* будущее (альфа 3), которое, в свою очередь, определяет новое содержание деятельности (альфа 4), её новые технологии (альфа 5), а также новые роли и качества людей, которые её осуществляют (альфа 6), воплощая и эксплуатируя новый уклад (альфа 7). (См. схему на слайде 1.)

Вряд ли в случае приложения подходов системного инжиниринга к циклам Кондратьева можно говорить об управлении. Стратег, описывающий релевантную для его объекта бизнес-экосистему, исследующий её прошлое и будущее, должен осознавать, что она – просто щепка, качающаяся на волнах Кондратьева, а сами эти волны – портрет коллективной бессознательной деятельности в физически-детерминированном мире. Поэтому речь может идти о наблюдении за альфами кондратьевских циклов, об изучении их «истории», о понимании их будущего состояния, а также – и это главная проблема, всегда возникающая перед стратегом и никогда не имеющая «коробочного» решения – о проецировании будущего состояния альф на уникальную компанию и её бизнес-экосистему.

Альфы, на мой взгляд, это не что иное как универсалии, характеризующие процесс социальной кооперации вообще, индикаторы сотрудничества в любой группе. (Кстати, оригинальные семь альф в OMG Essence были выявлены как «сквозные» объекты внимания проектных команд, присутствовавшие в каждом из исследованных авторами спецификации 250 проектов.) Если цикл Кондратьева представляет собой такую глобальную кооперацию – пусть неуправляемую и неосознаваемую, – то эволюция её альф одинакова в каждом цикле. Знание этой эволюции много даёт стратегу. Предвидя «поведение» универсалий, он расширяет наиболее ценную часть сценарного описания будущего – его неизбежную составляющую (почему она так ценна см. [6]). Говоря по-другому, представление волны Кондратьева как детерминированной смены состояний альф жизненного цикла социально-экономической макросистемы – это метод снижения неопределённости в стратегическом менеджменте.

Как ведут себя альфы на протяжении цикла Кондратьева? На слайде 2 на примере текущего VI цикла (2020-2050 годы) я в самом общем виде показываю их эволюцию. Поскольку цикл Кондратьева предстаёт перед нами как глобальный проект по «изготовлению и эксплуатации нового уклада», то термины, описывающие продвижение по оси времени (проектирование, изготовление, развертывание, эксплуатация…) вполне инженерные. Впрочем, за ними несложно увидеть общий смысл этапов циклического процесса.

Глядя на слайд и размышляя о состояниях альф «трясущихся двадцатых»**, в которые мы уже углубились до стадии «изготовление», и сопоставляя их с происходящим за окном, с какой-то холодной печалью осознаёшь, что в приложении к большому циклу конъюнктуры означает «стейкхолдеры – в согласии», «возможности для экспериментов – поддерживаются», «образ нового уклада – используется в изготовлении…», а также что за неизбежное будущее ожидает на стадиях «развертывания» и «эксплуатации» нового уклада.

Свобода как ошибка эвристики

Стратегия как мышление и действие основывается на античном философском принципе детерминизма. Всё, что происходит, причинно обусловлено. Логика стратега это каузальная логика. Причем, материальная. В мире, где метафизика – это ненаучная фантастика, пусть иногда блистательная, но, тем не менее, фантастика, логика оперирует только физическими причинами и следствиями. Это значит, что если произошло что-то странное, мы просто не смогли распознать причины. И всё! Никакого высшего промысла, руки судьбы, случая. Мы просто не знали.

Что такое знание? Это корректное описание будущего, чертёж работающей машины времени – точнее, машины предвидения. И даже если подразумевается знание о прошлом, всё равно это описание причин, приведших в прошлом к реально состоявшемуся будущему.

То есть, знание в любой области (не только в стратегии) – это предвидение будущего, существующее и передаваемое в форме описаний (генов, текстов, кодов). Инстинкты ящерицы – это знание, теория самоорганизующейся критичности Пера Бака – знание, логика нейронной сети – знание.

Знание – не монополия homo sapiens. И сознание тоже не его прерогатива, поскольку представляет собой эволюционный приём или метод создания и применения знания, заключающийся в отделении себя от окружающей среды для выживания в ней. Внутренние связи любой системы определяются её внешними связями. Поэтому системе требуется сознание, чтобы распоряжаться знанием и выживать.

Знания всегда мало. В материальном мире, который непрерывен (повторю, сознание, отграничивание себя от внешней среды – это эволюционный приём системы, допущение, а не физическая реальность) и детерминирован, всё влияет на всё. Можно утверждать, что знания, если определять его как безошибочное описание будущего, вообще не существует. Есть только неполное знание, только неверное описание будущего.

Это значит, что все – от ящериц до физиков-теоретиков и искусственного (обманчивый эпитет) интеллекта – во всех случаях полагаются на эвристики, обобщённые стратегии мышления и деятельности, дающие не лучший, но приемлемый результат. Герд Гигеренцер с теорией «экологичных решений», используемых всеми и повсеместно, совершенно прав [1].

Определение знания как описания будущего и понимание его неполноты, ошибочности крайне важны. Только так можно справиться с парадоксом фатализма: мир непрерывен и детерминирован, но системы в нём эволюционируют, активно противопоставляя себя окружению. То есть, в "сплошном" мире у систем как будто есть воля, они будто бы свободны в своём выборе. Стратег выбирает, куда инвестировать, ящерица прыгает, куда захочет. Но это – буквально – ошибка.

И ящерица, и физик, и искусственный интеллект, и какая-то гордая своей стратегией компания с заводами и пароходами избавляются от парадокса фатализма с помощью переквалификации ошибки в свободу. Экологичные эвристики Гигеренцера не могут дать им точного описания будущего, но эти эвристики очерчивают более или менее широкий (в зависимости от глубины незнания) диапазон альтернативных равновероятных будущих и предлагают совершать произвольные действия в его пределах. То есть, свобода ящерицы это диапазон ошибки ящерицы при прыжке в неточно предвидимое будущее за мухой. Свобода физика и нейронной сети – это их ошибки неполного знания. Свобода стратегического выбора компании – это ошибка её недостаточно обоснованного стратегического выбора. А реализация стратегии – это последовательность неверных поступков в ситуации неустранимого недостатка знания. (Успешная стратегия – та, в которой тебе повезло совершить меньше ошибочных шагов, чем сопернику.)

Быть материалистом и детерминистом и не отрицать выбора и ответственности вполне возможно, если понимать знание как неполное описание будущего, а свободу как ошибку эвристики.

Исследование прошлого

Мы писали, что макро-анализ – это анализ прошлого, и заключается он в поиске объяснений: что на уровне бизнес-экосистемы, релевантных социальных институтов или окружающей среды поменяло поведение каждого стейкхолдера от прошлого к нынешнему [1].

Поскольку исследование прошлого – прелюдия для исследования будущего, их временные горизонты разумно устанавливать во взаимосвязи друг с другом. Здесь мы пользуемся простым эвристическим правилом, по которому в релевантное для объекта интереса прошлое следует заглядывать на период в 2-3 раза больший, чем предполагается в исследовании будущего. То есть, если компания раздумывает о пятилетней стратегии, она должна выяснить, что происходило с её бизнес-экосистемой, социальными институтами и природными факторами за последние 10-15 лет.

В исследовании прошлого мы выделяем две части: детерминированную и условно-недетерминированную.

Детерминированная часть посвящена поиску последствий циклических процессов на исследуемых уровнях (см. слайд 1). В общем, мы пытаемся ответить на такие вопросы:

• Какие фазы цикла Кондратьева и «вложенных» в него циклов (например, цикла отраслевой консолидации A.T. Kearney, цикла развития инноваций Gartner, цикла обновления состава отраслей экономики Anti-Gartner) прошли от избранного для анализа горизонта прошлого до текущего момента?
• Какие факторы, свойственные пройденным фазам, меняли социальные институты и через них влияли на поведение стейкхолдеров бизнес-экосистемы компании?
• Как именно менялись институты, и как именно менялось поведение стейкхолдеров?

Вторая часть исследования прошлого - условно-недетерминированная - предполагает внесение в детерминированную картину факторов, которые в «прошлом прошлого» относились к классам «черных лебедей» (масштабные события с неизвестным содержанием и вероятностью) и «белых» (масштабные события с известным содержанием, оцениваемые как крайне маловероятные). Иными словами, мы ищем ответы на вопросы:

• Какие «чёрные» и «белые лебеди» уровней +3, +2, +1 (природная экосистема, социальные институты, бизнес-экосистема компании) на избранном горизонте прошлого исказили детерминированную картину?
• Как это изменяло поведение стейкхолдеров в бизнес-экосистеме?

(См. частную иллюстрацию на слайде 2.)

Результат детерминированного и условно-недетерминированного анализа прошлого – накладываемая на системное описание компании карта факторов, неслучайных и определённых, которые изменили поведение стейкхолдеров, составляющих бизнес-экосистему компании (включая поведение самой компании). Эти объяснения-факторы – материал для создания сценариев будущего.

Томас Байес в сплошном мире

Процесс – это физический четырёхмерный объект, имеющий три координаты в пространстве и одну во времени [1]. Чтобы это утверждение не казалось странным, посмотрите на покадровую развёртку прыжка лисы и осмыслите то, что видите. В мире материальных объектов и времени, разницы между прыжком лисы и камнем, через который она прыгает, не существует. В этом смысле прыжок и камень – одно и то же.

Как нет разницы, так нет и границ: физический мир объективно непрерывен, каким бы разделённым на «объекты» и «явления» мы его ни воспринимали и ни описывали. В таком «сплошном» мире у каждого воспринимаемого (или невоспринимаемого) нами следствия есть воспринимаемая (или невоспринимаемая) нами причина. Сплошной мир абсолютно детерминирован, и демон Лапласа – его единственный бог [2].

Если прыжок и камень одно и то же, и они – субъективные части сплошного детерминированного мира, то ни в поведении, ни в камне нет ничего случайного. Будущее полностью определяется прошлым.

Раз так, то вероятность – не объективное (физическое) свойство любой системы, и мира в том числе, а её субъективная характеристика [3], с помощью которой мы компенсируем своё незнание детерминант будущего [4]. Можно выразиться и так – вероятность это наш эрзац свободы воли, статистический оберег от демона Лапласа.

Но если вероятность – субъективна, и, по сути, является вопросом веры, то мы смело можем рассчитывать её для редких или даже беспрецедентных событий, пользуясь теоремой Байеса [5]. Томас Байес, священник-логик, живший в доктрине протестантского детерминизма, создал формулу для поиска будущего в настоящем. Теорема Байеса, если оценивать её с материалистической детерминистской позиции, оказывается чуть ли не главным инструментом корпоративного стратега, поскольку лишь она годится для охоты на «серых лебедей» – «известных неизвестных» (known unknowns) из матрицы Рамсфельда [6], понятных по содержанию, но непонятных по шансу и времени наступления. «Серые лебеди» для стратега – это не «идентифицированные риски», как предлагает риск-менеджмент [7], а альтернативные сценарии будущего: мета-явления, события всех событий. Именно в стратегическом сценарном планировании байесианское мышление способно создать наибольшую ценность – под ней я подразумеваю вклад в выживание бизнеса. Вместе с тем, практика удерживает байесианцев на функциональных уровнях: они разрабатывают продукты и тестируют гипотезы.

Рациональные существа, вплетённые в ткань сплошного мира, где свобода воли это синоним неустранимого незнания, непрерывно собирают свидетельства, обновляя субъективные шансы волнующих их событий, укрепляя или ослабляя свою веру в то, что они произойдут. Байесианство – грань философии критического рационализма Карла Поппера, по которой в мире существует «объективная истина», но она недосягаема, и мы можем лишь бесконечно приближаться к ней путём взаимной открытости и критики [8].